Карась Галерея представляет первый совместный проект с молодой, но активной для художественной среды одесской галереей Ятло – проект «Ресурс». Художник Владимир Кожухарь, один из немногих, кто владеет совершенным академическим мастерством и разрабатывает стратегии интеграции новых форм классической школы в современное искусство.
«Ресурс» – важная часть этого исследования. Ресурс, как инвентаризация предметов выражения. В контексте начала нового десятилетия, нового витка переосмысления картинности, живописности, смысловой наполненности в искусстве мы находим этот проект особенно актуальным.
Ресурс (от франц. ressource – вспомогательное средство) – cредства, имеющиеся в наличии, но к которым обращаются лишь при необходимости. Ресурс – средства, позволяющие с помощью определённых преобразований получить желаемый результат.
Природные ресурсы – естественные ресурсы, – тела и силы природы, которые на данном уровне развития производительных сил и изученности могут быть использованы для удовлетворения потребностей человеческого общества.
Проклятие ресурсов или парадокс изобилия – явление в экономике, связанное с тем, что страны, обладающие значительными природными ресурсами, являются, как часто считается, менее экономически развитыми, нежели страны с небольшими их запасами.
(Выдержки из сети)
Серия работ, объединенных в проект «Ресурс», была задумана перед тем как мы все узнали, что находимся в кризисе. Можно подумать, что я намекаю здесь на «предвидение» и, как следствие, на «актуальность предмета». Но само искусство – ни для кого не секрет – и давно, и постоянно, и с некоторых пор перманентно, и как-то «безнадежно-безвыходно» пребывает в этом самом кризисе, и никто не знает когда это кончится вот это самое «никогда». И так, серия работ была задумана.
Помню, лет 10 тому, в появившемся ультра-прогрессивном московском журнале, я наткнулся между прочим на статью, где девочка говорила о новой книге Стивена Кинга «Кладбище домашних животных». Я, по какому-то стечению обстоятельств книгу эту прочел. Девочка сообщала, что Кинг – еще тот продвинутый чел, потому, что пишет по канонам постмодернизма. Я с замиранием внимал юной фее, которая нашептывала мне сакральное «постмодернизм» да еще и «каноны». Оказывается, существует тайная «шамбала» Постмодернизм и у нее есть каноны. Запомнилось мне Это.
Потом, в моей профессиональной деятельности этот постмодернизм, это слово, эта заноза постоянно преследовала меня. Спустя какое-то время в Москве, на одной из выставок я увидел инсталляцию, где висел транспарант: «Художник, помни: Постмодернизм умер!» Вот так.
Все это я к тому, чтобы напомнить, что прошло не так уж много времени, а мы сегодня уже говорим: «постмодернистское сознание». Или вот такое: «все это – постмодернизм».
Постмодернизм – понятие расширяющееся. Есть несколько способов его понимания, множество сфер применения и множество категорий, им маркированных. Для меня, как художника, одной из сторон понимания постмодернизма как явления очевидным является тот факт, что искусства слишком много, что наработанный потенциал предшествующих поколений художников – неисчерпаемый ресурс, к которому очень удобно прибегнуть, чтобы быть услышанным. Замечу, что здесь я не пытаюсь давать определения постмодернизму. Я говорю о ресурсе и в данном случае – о ресурсе изобилия. Проект, предлагаемый зрителю, апеллирует к иной категории ресурса, ресурса кризисных ситуаций.
Стоит обратить внимание на упомянутое выше «проклятие ресурсов». В моей практике есть определение «проклятого» холста. Это когда не можешь добиться желаемого и многократно переделываешь, закрашиваешь, опять переделываешь… «парадокс изобилия»… Парадокс в том, что (иногда, это не правило), после некоторой паузы, вдруг за минут 15-20 получается работа, и работа оказывается одной из «лучших». В проекте я предлагаю не искать «проклятый холст», а посмотреть на кризис вообще в режиме «паузы». Или кризис как пауза. Вот всё осталось как есть, всё то же самое(?). В каждой представленной в проекте работе можно увидеть буквальное прочтение определения «ресурса», оперируемого в том или ином качестве, но не это главное (так, по-крайней мере, мне хочется думать).
Я обращаюсь к восприятию, а восприятие, как известно, индивидуально. И так как я все время открещиваюсь от постмодернизма, то пусть это будет эксперимент, как впрочем и все мои проекты: может ли моя позиция сознательной стагнации, «агрессивной пассивности» быть в какой-то мере универсальной и, как следствие, эффективной(?).
Владимир Кожухарь. 2009г.
«Ресурс» неисчерпаем
Что подразумевается под «ресурсом искусства»? С чем связывают его «изобилие» или «исчерпанность»? Проект Владимира Кожухаря – это, на самом деле, очередная попытка реактуализации вечной проблематики «нового» и «старого» в искусстве.
На эти вопросы пытались отвечать с точки зрения пресыщенного «избытком искусства» постмодернистского сознания. Оно усматривает «кризис ресурсов» в невозможности самостоятельного видения мира, невозможности взгляда без посредников – взгляда, не отягощенного рефлексией… Проекты Кожухаря 2000-х – «Мое СССР», «Лес» – свидетельствуют о том, что он, по определению, визионер. И вполне органично вписывается в основную тенденцию украинского искусства 2000-х – расширение возможностей видения. В чем, пожалуй, заключается главное отличие от искусства 1990-х, зацикленного на том, что «все уже было», все уже названо, следовательно, возможность конструирования новых смыслов исключается. Самостоятельный доступ к сути «магической вселенной», которая теряется в пустоте, для нас закрыт. Времена меняются, сегодня эта «невозможность доступа» вновь становится вопросом спорным. С точки зрения так называемого постмедийного реализма – наиболее влиятельного на нынешний момент тренда, – оказывается, что количество медиальных фильтров, «машин зрения», узурпирующих наше видение, не влияет на качество картинки. Потому как видение сегодня эмансипируется от производства смыслов. Будем считать это своеобразной реакцией на декадантскую «постмодернистскую усталость» – художник будто бы впадает в амнезию, начиная свои взаимоотношения с окружающим миром, точнее, с визуальным фактом его существования, с чистого листа.
Шеренга жестяных бочек, смазанный туманом предрассветный пейзаж товарной станции, мелькнувший в окне железнодорожного вагона, торец цистерны с горючим – все это архетипические, «навязчивые» мотивы, найденные на заброшенных полустанках, задворках цивилизации, которые кочуют у Кожухаря из проекта в проект. Эти объекты изображения, которые лишены «почетного» статуса красивых и значительных, становится объектами для медитации. Они заполняют поле видимого целиком – кажется, что помимо них во вселенной больше ничего не существует. Они угрожающе надвигаются с холста, выстраивая иерархическую дистанцию предстояния между собой и зрителем, которую принято обозначать беньяминовским понятием «ауры». Они самодостаточны и замкнуты в «скорбном бесчувствии», превращаются в «объект для поклонения», мрачный символ, наплывающий на реальность из сна, в Вещь с большой буквы – Вещь, сконцентрировавшую в себе всю реальность. Вещь значимую, но не поддающуюся интерпретации, окончательному узнаванию. Ведь именно узнавание является предпосылкой нормального видения, которого художник осознанно избегает. Он вполне убедительно симулирует остраненность сомнамбулического взгляда, остановившегося на случайном объекте. «Эстетика остранения» заставляет видеть мир будто бы впервые. Более того, эта «замороженность» взгляда приоткрывает, казалось бы, уже утерянную дверь в метафизическое измерение. Поэтому-то актуальное искусство так охотно прибегает к свободным реконструкциям «клинической картины» синдрома деперсонализации-дереализации, создавая изображения реалистичные, но не реальные, утоляя тем самым свою жажду новизны, «кайнэрастию» (kainos др. греч. – новый, erastes др. греч. – любящий), не так давно причисленную к основным человеческим влечениям, наряду с либидо и стремлением к власти. Ресурс новой информации при таком способе видения мира практически неисчерпаем – так что о ее грядущем кризисе беспокоиться точно не стоит.
Владимир Кожухарь «Ресурс» (Киев, 27.01 – 15.02)
Карась Галерея представляет первый совместный проект с молодой, но активной для художественной среды одесской галереей Ятло – проект «Ресурс». Художник Владимир Кожухарь, один из немногих, кто владеет совершенным академическим мастерством и разрабатывает стратегии интеграции новых форм классической школы в современное искусство.
«Ресурс» – важная часть этого исследования. Ресурс, как инвентаризация предметов выражения. В контексте начала нового десятилетия, нового витка переосмысления картинности, живописности, смысловой наполненности в искусстве мы находим этот проект особенно актуальным.
Открытие выставки 27 января, среда в 19:00
Карась Галерея
Киев, Андреевский спуск 22-а
Тел.: +38 (044) 238-65-31
Серия работ, объединенных в проект «Ресурс», была задумана перед тем как мы все узнали, что находимся в кризисе. Можно подумать, что я намекаю здесь на «предвидение» и, как следствие, на «актуальность предмета». Но само искусство – ни для кого не секрет – и давно, и постоянно, и с некоторых пор перманентно, и как-то «безнадежно-безвыходно» пребывает в этом самом кризисе, и никто не знает когда это кончится вот это самое «никогда». И так, серия работ была задумана.
Помню, лет 10 тому, в появившемся ультра-прогрессивном московском журнале, я наткнулся между прочим на статью, где девочка говорила о новой книге Стивена Кинга «Кладбище домашних животных». Я, по какому-то стечению обстоятельств книгу эту прочел. Девочка сообщала, что Кинг – еще тот продвинутый чел, потому, что пишет по канонам постмодернизма. Я с замиранием внимал юной фее, которая нашептывала мне сакральное «постмодернизм» да еще и «каноны». Оказывается, существует тайная «шамбала» Постмодернизм и у нее есть каноны. Запомнилось мне Это.
Потом, в моей профессиональной деятельности этот постмодернизм, это слово, эта заноза постоянно преследовала меня. Спустя какое-то время в Москве, на одной из выставок я увидел инсталляцию, где висел транспарант: «Художник, помни: Постмодернизм умер!» Вот так.
Все это я к тому, чтобы напомнить, что прошло не так уж много времени, а мы сегодня уже говорим: «постмодернистское сознание». Или вот такое: «все это – постмодернизм».
Постмодернизм – понятие расширяющееся. Есть несколько способов его понимания, множество сфер применения и множество категорий, им маркированных. Для меня, как художника, одной из сторон понимания постмодернизма как явления очевидным является тот факт, что искусства слишком много, что наработанный потенциал предшествующих поколений художников – неисчерпаемый ресурс, к которому очень удобно прибегнуть, чтобы быть услышанным. Замечу, что здесь я не пытаюсь давать определения постмодернизму. Я говорю о ресурсе и в данном случае – о ресурсе изобилия. Проект, предлагаемый зрителю, апеллирует к иной категории ресурса, ресурса кризисных ситуаций.
Стоит обратить внимание на упомянутое выше «проклятие ресурсов». В моей практике есть определение «проклятого» холста. Это когда не можешь добиться желаемого и многократно переделываешь, закрашиваешь, опять переделываешь… «парадокс изобилия»… Парадокс в том, что (иногда, это не правило), после некоторой паузы, вдруг за минут 15-20 получается работа, и работа оказывается одной из «лучших». В проекте я предлагаю не искать «проклятый холст», а посмотреть на кризис вообще в режиме «паузы». Или кризис как пауза. Вот всё осталось как есть, всё то же самое(?). В каждой представленной в проекте работе можно увидеть буквальное прочтение определения «ресурса», оперируемого в том или ином качестве, но не это главное (так, по-крайней мере, мне хочется думать).
Я обращаюсь к восприятию, а восприятие, как известно, индивидуально. И так как я все время открещиваюсь от постмодернизма, то пусть это будет эксперимент, как впрочем и все мои проекты: может ли моя позиция сознательной стагнации, «агрессивной пассивности» быть в какой-то мере универсальной и, как следствие, эффективной(?).
Владимир Кожухарь. 2009г.
«Ресурс» неисчерпаем
Что подразумевается под «ресурсом искусства»? С чем связывают его «изобилие» или «исчерпанность»? Проект Владимира Кожухаря – это, на самом деле, очередная попытка реактуализации вечной проблематики «нового» и «старого» в искусстве.
На эти вопросы пытались отвечать с точки зрения пресыщенного «избытком искусства» постмодернистского сознания. Оно усматривает «кризис ресурсов» в невозможности самостоятельного видения мира, невозможности взгляда без посредников – взгляда, не отягощенного рефлексией… Проекты Кожухаря 2000-х – «Мое СССР», «Лес» – свидетельствуют о том, что он, по определению, визионер. И вполне органично вписывается в основную тенденцию украинского искусства 2000-х – расширение возможностей видения. В чем, пожалуй, заключается главное отличие от искусства 1990-х, зацикленного на том, что «все уже было», все уже названо, следовательно, возможность конструирования новых смыслов исключается. Самостоятельный доступ к сути «магической вселенной», которая теряется в пустоте, для нас закрыт. Времена меняются, сегодня эта «невозможность доступа» вновь становится вопросом спорным. С точки зрения так называемого постмедийного реализма – наиболее влиятельного на нынешний момент тренда, – оказывается, что количество медиальных фильтров, «машин зрения», узурпирующих наше видение, не влияет на качество картинки. Потому как видение сегодня эмансипируется от производства смыслов. Будем считать это своеобразной реакцией на декадантскую «постмодернистскую усталость» – художник будто бы впадает в амнезию, начиная свои взаимоотношения с окружающим миром, точнее, с визуальным фактом его существования, с чистого листа.
Шеренга жестяных бочек, смазанный туманом предрассветный пейзаж товарной станции, мелькнувший в окне железнодорожного вагона, торец цистерны с горючим – все это архетипические, «навязчивые» мотивы, найденные на заброшенных полустанках, задворках цивилизации, которые кочуют у Кожухаря из проекта в проект. Эти объекты изображения, которые лишены «почетного» статуса красивых и значительных, становится объектами для медитации. Они заполняют поле видимого целиком – кажется, что помимо них во вселенной больше ничего не существует. Они угрожающе надвигаются с холста, выстраивая иерархическую дистанцию предстояния между собой и зрителем, которую принято обозначать беньяминовским понятием «ауры». Они самодостаточны и замкнуты в «скорбном бесчувствии», превращаются в «объект для поклонения», мрачный символ, наплывающий на реальность из сна, в Вещь с большой буквы – Вещь, сконцентрировавшую в себе всю реальность. Вещь значимую, но не поддающуюся интерпретации, окончательному узнаванию. Ведь именно узнавание является предпосылкой нормального видения, которого художник осознанно избегает. Он вполне убедительно симулирует остраненность сомнамбулического взгляда, остановившегося на случайном объекте. «Эстетика остранения» заставляет видеть мир будто бы впервые. Более того, эта «замороженность» взгляда приоткрывает, казалось бы, уже утерянную дверь в метафизическое измерение. Поэтому-то актуальное искусство так охотно прибегает к свободным реконструкциям «клинической картины» синдрома деперсонализации-дереализации, создавая изображения реалистичные, но не реальные, утоляя тем самым свою жажду новизны, «кайнэрастию» (kainos др. греч. – новый, erastes др. греч. – любящий), не так давно причисленную к основным человеческим влечениям, наряду с либидо и стремлением к власти. Ресурс новой информации при таком способе видения мира практически неисчерпаем – так что о ее грядущем кризисе беспокоиться точно не стоит.
Виктория Бурлака